Глава 3 — Красный цветок

Город Эос, сердце Бессмертной Империи, полнился жизнью. Зебры всех званий и возрастов сновали по улицам, работая как отлаженный механизм, чтобы остановить неумолимо надвигающуюся армию варваров. В безоблачном небе грифоны охотились на эквестрийских разведчиков, а глубоко под землёй строители превращали разрозненные подвалы в один колоссальный бункер. Городской вокзал гудел, принимая бесконечные эшелоны, а штаб обороны собирал последние донесения от разведчиков.

Паладин Мавсол наблюдал с балкона штаба за идущим по улице пополнением. Уродливые, грубые боевые роботы, порождённые частными фабриками, маршировали среди мрамора и зелени. Одни из них напоминали птиц, другие — зверей, но лишь настолько, насколько это было необходимо для выполнения боевой задачи. Жизнь этих машин будет коротка, ещё короче, чем у бойцов легиона смерти: чем быстрее их разобьют, тем быстрее фабрикантам закажут новых, а империя не пощадит ничего чтобы защитить Эос. Слишком много чудес собрано здесь, слишком много секретов, которые просто невозможно куда-то вывезти.

— Стратег, — донеслось до Мавсола сзади, — Хрисаора прибыла. И… ваш сын тоже.

Жеребец развернулся к адъютанту.

— Ты имеешь в виду, она прямо здесь?

— Да, стратег. Левитас на крыше, передан в ваше распоряжение.

— Я хочу видеть это.

Мавсол вышел на крышу, куда по словам адъютанта приземлился геликоптер-невидимка. Аппарат действительно был там, и смертные зебры нетерпеливо крутились рядом. Позади них, совсем рядом с трапом, возвышался жеребец в богатой одежде, щурившийся на солнце и бесстрастно оглядывавший город.

— Косма! — Воскликнул Мавсол, направляясь к сыну.

— Ты начал стареть, отец, — объявил жеребец, не сделав ни шага навстречу и оглядывая родителя с любопытством и некоторой долей презрения.

Мавсол смущённо провёл копытом по морщинистому лбу и стремительно редеющей гриве. Всему был предел, и допустив старость, оставалось только ждать неизбежного. Даже медицина Золотого Племени была пока что была тут бессильна.

— Да-а, — протянул военачальник, — Я почти перестал спать в последние годы. Но не будем об этом при подчинённых, лучше показывай груз.

Косма, не говоря ни слова, указал на левитас, приглашая отца проследовать внутрь. Там, закреплённый на полу множеством тросов, находился длинный ящик с прозрачной крышкой. Гроб, как назвали бы его некоторые. Внутри покоилось существо, похожее на сделанную из дерева и золота невозможно тощую зебру.

— Это она? — Произнёс Мавсол, обходя ящик по кругу.

— Она прекрасна, ты не находишь?

Мавсол не находил. Его лицо морщилось тем сильнее, чем дольше он разглядывал Хрисаору. Вся эта затея казалась ему ужасной глупостью и жестом отчаяния.

— Ты полюбишь её, — заявил Косма, — Когда увидишь её в бою.

В этот день Мекона снова вдохнула воздух свободы. Снова ступила на землю. Вспомнила бескрайнюю первостепь, которую однажды пересекла пешком, вспомнила свои ветвистые крылья и лиственных бабочек, которых сотворила когда-то в шутку. Свой травяной меч и свою наставницу, рассекающую ветра. Всё это было когда-то, а может не было, и родилось заново из обрывков памяти, недоеденных гнилью. Но это было не важно. Ведь мать, наконец, отступила.

Ранним утром дириада вступила в бой, как обещала в уплату за своё исцеление. Она шла по грязным канавам мимо усталых зебр-солдат, мимо бездушных металлических слуг, вроде тех, которых уже встречала в своей палате. По полю, покрытому железным терновником и перепаханному взрывами. Пони и зебры сражались многотысячными армиями и чудным оружием, что дышит огнём и плюётся металлом. Мекону предупредили об этом, и она не испугалась. Ей не страшна была даже магия, едва слышная и мгновенно разящая. Разве не ради стойкости её возвратили к жизни?

Ветвистые крылья развевались на колдовском ветру подобно плащу, и осенние листья опадали ярко-красными пятнами посреди серости. Одна против всех, как знамя, как чемпион. Мекона поднялась в воздух… и грянул гром.

Пони стреляли, как и было сказано. Сотни маленьких и горячих пуль рассекали воздух со всех сторон. Многие пролетали мимо, некоторые попадали. Немногие избегали стремительного клинка и впивались в древесину. Но дириада не отступала. Она отнимала одну жизнь за другой и впитывала, восстанавливая силы с каждым поверженным врагом. Она пронеслась по канавам, таким же как у зебр, ворвалась в крепость на облаках и разметала её в клочья, настигла прячущихся вдали стрелков с чудовищными орудиями. Убивала десятками, сотнями, но этого всё ещё не хватало. Пони были неисчислимы. И тогда Мекона начала колдовать.

Ещё не остывшая, только начавшая умирать плоть зацвела, становясь послушной древнему духу. Бессмысленные существа, глупее даже диких животных, вставали на кривые ноги и следовали за своей создательницей. Они нападали на бывших сородичей, бросали их полусъеденными и бежали дальше, словно боясь потерять хозяйку из виду. Совсем скоро за дириадой следовала орда, топочущая, извивающаяся, неуклонно растущая и расползающаяся в стороны. Где падало одно существо, двое вставали. Одни делились, другие сплетались вместе в безумном хаосе. Стихийное бедствие обрушилось на воинство пони.

День прошёл, смазавшись в непрерывный вихрь насилия, и наступил вечер. Над залитой красной кровью саванной висело красное солнце. Красные цветы распускались на мёртвых телах, наполняя воздух красной пыльцой. Красные листья опадали со сложенных крыльев Меконы, и красный сок капал из незаживающих ран.

Дириада брела, не разбирая дороги, хромая сломанной золотой ногой. Скобы в спине накалились от магии и палящего солнца. Эта новая война далась ей куда тяжелее, чем всё предыдущие, несмотря на всё, что зебры для неё сделали. Здесь не было героических поединков, высоких стен и стройных рядов. Рассеянные шеренги солдат тянулись от горизонта до горизонта, беря приступом наскоро возведённые заграждения. Врага поражали издали, порой вовсе не видя и лишь догадываясь, что он там есть. Искусству почти не осталось места в сражении, но, бросив достаточно солдат на убой, можно было утомить и сильнейшего воина…

Ещё недавно в штабе царило весёлое оживление, словно вместо донесений с настоящей войны здесь слушали легенду о давно всех одолевшем герое. Вражеские батальоны и эскадрильи обращались в бегство или полностью исчезали в кровавом вихре, оголяя участки фронта для контратаки. “Если каждый из священных воинов, которых нам обещают, будет так же хорош,” — заявил Мавсол, наблюдая за этим, — “Остановить их сможет разве что армия аликорнов”. И Косма, присутствовавший при всём этом, ухмыльнулся в ответ, находя такое окончание войны крайне ироничным.

Всё изменилось когда пришли первые сообщения о зомби. Окружение Мавсола прекрасно помнило, как долго приходилось их убирать после Розового Облака — именно поэтому газ перестали использовать на фронте. И у них были инструкции на случай если нечто подобное случится и здесь. Зебры снова сделались собранными и тихими, готовясь исполнять и передавать новые приказы паладина.

Косма сидел среди связистов, подключив к одному из каналов радиосвязи духа-переводчика. Такая близость с шумными и вечно куда-то спешащими плебеями раздражала его, но он молча терпел, напоминая себе, что однажды их не останется. При слове “зомби” жеребец встрепенулся и, впервые с того момента, как объяснил Хрисаоре её задачу, протянул копыто к тумблеру у микрофона. Но пока никто ничего от него не требовал, и потому Косма прислушался, стараясь уловить в гомоне суть случившегося на фронте.

В эквестрийских окопах, на ничейной земле, везде, где пронеслась Хрисаора, теперь бродили зомби. Нет, не бродили. И не зомби какими зебры их знали. Не ходячие трупы, но мешанина из животной и растительной массы, в которой едва угадываются черты пониподобного существа. Одни приросли к земле, напоминая растения больше всего, другие двигались… двигались целенаправленно, словно кто-то их вёл за собой.

— Косма! — Прокричал Мавсол через весь зал, — Прикажи ей остановиться.

Косма повиновался.

— Хриасора, — произнёс он, включив микрофон, — Хрисаора, ты слышишь меня?... Мекона!

Мавсол ждал, грозно смотря на сына.

— Что бы ты ни делала, остановись. Остановись и возвращайся к зебрам.

Связь была односторонней. Оставалось только надеяться, что приёмник не сломался, и дух слышит зебринские воззвания.

Тем временем, донесения множились. В окопах находили всё более жутких существ, и число их продолжало расти. Кто-то даже заявил, что видел тварь размером с гидру, ковыляющую на трёх ногах прямо к городу. Торжество окончательно сменилось паникой.

— Взрывай, — Коротко приказал Мавсол.

Копыто Космы зависло над кнопкой, присоединённой к той же радиостанции, и вернулось на стол. Жеребец обернулся к отцу.

— Нет, — твёрдо ответил он, — Ты слышал, Хрисаора контролирует этих зомби.

— Ты знаешь, что нажать эту кнопку можешь не только ты. Взрывай.

— Нет.

— Это не игра, Косма. Ты на войне, под моим командованием. Я приказываю тебе, взрывай.

Косма кривился, словно готов был заплакать. Затем оскалился. Каждую секунду на его лице отражалась новая эмоция, и вдруг, в один миг, всё исчезло. Кнопка беззвучно ушла в панель, а жеребец смотрел в пустоту прямо перед собой.

— Я ничего не чувствую, отец, — произнёс он, — Ведь это я убил тебя.

Мавсол ничего не ответил. Он давно привык к манере сына говорить загадками.

— Перенастройте роботов и объявите об эвакуации города, — приказал паладин, обращаясь к нескольким младшим чинам, — Всех солдат, контактировавших с зомби, очистить. Мы создаём зону отчуждения.