Глава 1

0.33 Первой главы.

Нет ничего пошлее и затасканей, чем начать рассказ о собственной жизни с описания ситуации, в которой оказался, а затем стоп-кадра, в котором я ломаю четвертую стену и говорю «А теперь, друзья мои, позвольте рассказать о том, как я оказался в этой ситуации…» Было. Сто раз было. И тысячу раз было. И ещё тысячу раз. По обе стороны Ла-Манша и Атлантики.
Адольф Гитлер, вспотевшей от страха рукой прижимающий воронёный ствол к виску, вспотевшими от страха зубами сжимающий ампулу с ядом, уже не раз взывал к читателям или зрителям: «а ээрь, уйъя аы…». Жак Ив Кусто, вещающий из глубин Марианской впадины, о том, что, мол «бырлб бырлб, брыбырбылб».

Но, как бы там ни было, я позволю себе начать историю именно так.
Как я оказался в этой ситуации? Жил жизнь. Делал разные штуки. Семьи не завёл, капиталов не скопил. И однажды я понял, что достоин чего-то большего.

В тот августовский вечер мы выпивали с широко известным в узких кругах поэтом, моим школьным другом, с которым я не прерываю общение до сих пор. Я был учтив и коварен, вернее, казался себе таким, поэт согласился оплатить напитки и закуску.
Весь вечер поэт змеился в кальянном дыму. Он просверкивал искрой горностаевой шерсти среди расставленных на нашем столике лонгов и шортов. Поэт учил меня жизни по новой методике.
Жизнь, по мнению поэта, была легка и прозрачна.
-- Вот смотри, -- говорил мне поэт и мой друг, -- Вот чего ты добился? Чего добился ты? Помнишь Генри Старфишера? Задиру из старшей школы? Он сейчас капитан сборной городского завода пестицидов по Джеопарди. Капитан! А начинал ведь с капрала! Или Лиззи Скрюдрайвер, ты подкатывал к ней на осеннем балу. У неё сейчас своё сообщество в соцсетях, посвящённое лиззингу. Пегги, сестра её, тоже не жалуется на отсутствие денег.
Арчи Скоби Комбуча – вот уж кто молодец так молодец. Незаконно подключился к многоквартирному дому, майнит. Может позволить себе содержать свою старую матушку, её новую пассию, а ещё своего бывшего отчима и его семерых любовников. Арчи даже в сортире подмайнивает на своём смартфоне!
-- И как у него успехи? – спросил я.
-- Не знаю, -- ответил друг, -- Вот уже три недели как Арчи заперся там и только раз в несколько дней заказывает доставку еды и напитков из центрального супермаркета. Кстати, а ты не гей?
-- Послушай, -- ответил я, -- мы с тобой знакомы с младшей школы. Если я вдруг захочу переспать с парнем, поверь мне, друг мой, ты будешь первым, кому я сообщу об этом своём желании.
-- Тогда заведи себе пони.
Друг поэт решительно, как все настоящие, но непризнанные поэты, покинул бар. Я замешкался, пытаясь вытащить застрявшую меж зубами зубочистку от канапе. Поэтому мне пришлось заплатить официанту.
Жить с пони? Идея не новая и, конечно же, не оригинальная. Отнестись к этому как к хобби? Я пытался завести хобби, которому мог бы отдаться всей душой. Увы, даже в этом я не преуспел. Переклеивание цветных меток на гранях кубика Рубика быстро показало свой звериный оскал. Эти парни на самом деле были тоталитарной сектой, чьей целью было создать такой кубик, который не смог бы собрать никто. В алкошахматах я достаточно быстро разочаровался, когда понял, что после пинты бурбона падать на доску с шашками или на маджонг гораздо безопаснее для здоровья, чем на шахматную.
Как бы там ни было, на следующее утро я уже стоял в очереди в Консульство Эквестрии. Многие пони хотели взглянуть на жизнь забавных двуногих, на нашу хромую экономику, на наше странное политической устройство, на жемчужины нетронутой природы среди мусора и запустения. Не исключено, что некоторые разноцветные лошадки находили особое удовольствие в ощущении постоянной угрозы ядерной войны, нависшей над человеческим миром ещё во времена моих родителей. К Шлюзу в наш, человеческий, мир тянулась длинная очередь эквестрийцев и эквестриек. В этой очереди шушукались, хихикали или заливались искренним смехом, взрывали хлопушки и надували воздушные шары. Хрустели вафлями и чипсами. Очередь в обратную сторону была тихой, словно наэлектризованной. В каждом взгляде было всё, что угодно, только не радость. ТУДА с нашей стороны до сих пор не пустили никого.
Конечно, покупка пони в наше неспокойное время была сопряжена со многими бюрократическими трудностями. Я надолго запомню тот день, когда вступил под светлые душные своды Департамента Дружбы с Эквестрией. Разумеется, как и многие другие моменты в моей жизни, покупка эквестрийской пони с самого начала пошла не так, как я бы хотел.
Разумеется, на утренний поезд до Шлюза, вернее до контрольного пункта перед Шлюзом, я опоздал.
Перед тем, как спуститься в подземку, я позволил себе на пару секунд задержаться перед киосками с жареной кукурузой и бусами. Из метро тянуло могильным холодом, от кукурузных початков на прилавках шёл уютный, можно даже сказать вкусный жар. Бусы просто лежали, как и положено бусам.

Свет заслонила фигура хобо. Всё как обычно. Видавший виды фурсьют под замасленным брезентовым плащом, покрытая бурыми наплывами монтировка, пристёгнутая к поясу. Глаза бродяги обшаривали меня со звериным беспокойством. Всё как обычно. Ещё одна смерть в подворотне у метро. Моя смерть… «С тела жертвы убийца забрал сотовый телефон и кредитную карту. А теперь о погоде».
-- Послушай, -- прохрипел бродяга, делая зловещие паузы между словами, -- а ты не педик ли часом?
Отступать мне было некуда. Жаль было непрожитые годы, но… Пожалуй, у каждого, даже у самого зажатого, замкнутого в себе, скромного человека наступает однажды момент, когда решается его судьба. Нет, не пошлый выбор между жизнью и смертью. Все знают, чем этот выбор заканчивается в итоге. А выбор между СМОГ и НЕ СМОГ.
Посмотрев бандиту прямо в глаза, я негромко с расстановкой сказал:
-- Нет, мистер, Вы ошиблись. Я самый гетеросексуальный гетеросексуал в графстве.

Можно было бы сказать «в штате», или даже «на всём Восточном побережье», но тут уж никто не может быть настолько в себе уверен.
Через некоторое время я оставил хобо, который, бесслёзно по-детски всхлипывая, сгорбился на ступеньках перехода и шептал мне в след: «Гетеро… И этот тоже. А я… Разве я так много прошу? Где ты, где ты, где ты мой маленький принц? Где ты мой король джунглей?». В память о нашей встрече я оставил ему леденец с халапеньо, обычное средство от бандитов, которое носит каждый горожанин с тех пор, как был принят новый закон о самообороне, запретивший прежние негуманные перцовые баллончики и электрошокеры.
Карусель подземки, спуск и подъём по многим лифтам и вот – я оказался в кабинете, стены которого были выкрашены под модный в этом сезоне цвет горгонзола. Пахло в кабинете, вероятно, соответствующе, но, к счастью, из за хронического насморка, я не мог это почувствовать.
Улыбчивый лысеющий старик в клетчатой тройке бросился мне навстречу.
-- О, юноша! Вы, как я смею предполагать, решили завести пони?
Я выжидающе промолчал. От клеток на костюме клерка, от его приторной улыбки, от горгонзолового мира вокруг у меня на несколько секунд зарябило в глазах.
-- Но помните, помните, мой юный друг… -- клетчатый старик сжал мой локоть, -- пони… Пони – они ведь как дети. Что бы не случилось, через что бы вы не прошли вместе с пони, не держите на пони зла. Не кричите, не наказывайте пони. Вспомните себя в три годика, например…
-- Положительное подкрепление! – шелестел старик, -- погоняйте не кнутом, а овсом, как говорят у нас ,на Свит Эпплл… Оу, я хотел сказать, в Арканзасе. Кстати, а Вы не гей?
-- А это обязательно? – огрызнулся я.