Глава 1

Просторные палаты на самой вершине Кантерлотского дворца полнились светом, что лениво гулял по бесчисленным картинам в изящных рамах, устлавшим стены. Принцесса Солнца, что сидела за столиком прямо у окна — темный силуэт на фоне сияющего неба — пригубила утренний чай и привычно вздохнула.

Ах, как хотелось бы принцессе Солнца, чтобы у Эквестрии тоже была история! Была своя династия, полная великих полководцев, дипломатов и реформаторов, и их портреты смотрели каждое утро со стен, насыщая величием и придавая уверенность. Как в тех других, далеких королевствах, где школяры ежегодно сходят с ума, пытаясь заучить длинные столбики имен, сопровождаемых двузначными цифрами.

К сожалению, последнюю тысячу лет, и даже больше, первый властитель Эквестрии оставался на своем месте, так что в портреты на стенах принцесса Солнца смотрелась, как в зеркала. Лишь некоторые из них, на первом вдохе истории и под самый конец, где еще в веках не засохла краска, показывали ей другое лицо.

Это лицо, лицо темной кобылицы, несло с собой вековую боль — но также и надежду.

Взгляд принцессы скользнул по лепнине и позолоте, да остановился в углу зала, где приткнулся и стоял, словно его не звали, последний писк эквестрийского ремесленного дела — громоздкий патефон. Мягкое колдовское сияние скользнуло по бронзе, придавая машине ход, и та, похрипывая, принялась за свое нехитрое дело:

Ой, бежал в ночи да единорог,

Оступился — подняться уже не смог,

Покатилась слеза в травы смольные,

А над ним луна в небе вольная.

Негромкие ноты эквестрийского гитарного романса неслись в свете и в запахе чая, бередя тоску, которую принцесса Солнца до конца не понимала — но очень хотела понять. Больше того, понять это было нужно, даже жизненно важно. Что она сделала не так, в какой момент оступилась, да так, что вместо бодрых, жизнеутверждающих песен в недрах ее народа зародилось минорное, рвущее душу это?

В объятьях музыки прикрывшей глаза принцессе грезились бескрайние поля, бесконечные версты раскинувшейся от океана до океана Эквестрии, сквозь которые едва прорывался голос печальной пони, заблудившейся и потерявшей себя во всей этой безбрежности. Принцесса солнца застыла, укутавшись в эти объятия, застыла в воздухе и чашка чая, неотвратимо теряя тепло…

Болезненное очарование песни сменилось разочарованием лишь тогда, когда на пластинку легло темно-синее копыто — подкованное серебром, едва уместным в этом мире бронзы и позолоты.

— Сестра! Ты в своем уме? — выкрикнула принцесса Ночи, едва не переходя на королевский кантерлотский. — Расселась, точно ничего не происходит! Раз не ходишь подданным в сны, раз скинула это все на меня, то хоть изредка, хотя бы иногда соизволь читать газеты!

Принцесса Солнца открыла глаза в такт с мягким хлопком об стол, вновь возвращаясь в мир вокруг себя. Распахнутая дверь палат. Двое стражников в позолоченных мундирах, скрывшихся с глаз, лишь поймавши взгляд. Угрюмая темная кобылица, нависающая по ту сторону чайного столика. Наконец, ниже — там, где бесцеремонно уткнулись в дубовую столешницу серебряные подковы — новый выпуск “Эквестрийского вестника”, только купленный за битс у жеребченка где-то на улицах города.

“Новое нападение потрясло улицы белокаменной столицы” — кричал не тише принцессы Ночи заголовок прямо на лицевой стороне, да и статья была не лучше: “Социал-найтмеристы продолжают террор. В этот раз под бросок одуренного голодом параспрайта попала карета министра образования. Нападение произошло прямо посреди Кантерлота. По сообщениям стражи, в этот раз напавшим снова удалось сбежать”.

Дочитав до черно-белого фото с обглоданным по всем краям остовом кареты, принцесса Солнца устало потерла виски и подняла взгляд на сестрицу.

— Я отнюдь не слепа, — произнесла она нежным, спокойным тоном, разом осадив кипучее возмущение темной кобылицы. — Но разве у тебя, сестра моя, есть решение, за которое тебе после не будет стыдно? Ты ведь знаешь, кто из нас с тобой посеял эти кошмарные семена.

Принцесса Ночи, едва открывшая снова рот, осеклась и бессильно опустилась в противостоящее кресло.

— Чай, — предложила принцесса Солнца, наполнив вторую чашку из изящного фарфорового чайника. — Он уже почти остыл, но там еще осталось немного тепла. Буду надеяться, что и вкуса тоже.

Следующие минуты протекли между двух сестер в тишине. Принцесса Ночи погрузилась в себя и даже почти не моргала. Принцесса Солнца молчала, лишь изредка обновляя остывший чай. Лишь когда солнце сместилось к центру небосвода и палаты наполнились тенями, темная кобылица произнесла:

— Ты думаешь… моя ошибка положила конец всему? У нас же есть магия. Есть элементы Гармонии в конце концов. Неужели…

— Сестрица, ты ведь не хуже меня знаешь, что сами по себе Элементы — это просто стекло. Набор украшений, который хорошо смотрится в главном зале сокровищницы, да и только. Не шесть ограненных кристаллов скрепляют воедино Эквестрию.

— Честность, Доброта, Смех, Щедрость, Верность… и Магия, — прошептала принцесса Ночи. Принцесса Солнца покачала головой.

— Так, да не совсем. Знаешь… — она сделала паузу и продолжила с неуверенностью, которой не нашлось места ни на одном из помпезных портретов по стенам: — Кажется, у меня есть решение. Оно не понравится никому: ни мне, ни тебе, ни, в конечном счете, всему эквестрийскому народу. Но, кажется, это тот урок дружбы, который не может ждать. Который должны будут выучить все до единого.

Голос принцессы Солнца окреп, а в глазах зажегся отголосок пламени — того солнца, что не ласкает шерстку, а выжигает, оставив лишь обугленный скелет.

— Шестой элемент Гармонии — не просто Магия. Это Искра. Та искра, что сшивает воедино остальные пять элементов. Та искра… — она кивнула на угрюмо молчащий патефон. — …которую мы с тобой потеряли. И которую Эквестрии вновь предстоит найти. Уже без нас.

— Но что если… — принцесса Ночи запнулась, осознав, к чему ведет сестра. — Что если из этой новой искры возгорится пламя?

Принцесса Солнца лишь улыбнулась в ответ, и в этой улыбке не было ни капли радости — лишь холодная, сжимающая сердце обреченность пополам с печальной уверенностью.

---

Круговая дорога, опоясывающая Кантерлотский пик, пухла от толпы, стремящейся ввергнуться в белоснежный город. Толпа шумела и бурлила, выплеснувшись на улицы, руша опустевшие витрины и захлестывая с головой разрозненные отряды кантерлотской стражи. То там, то здесь над золочеными куполами возносились в небо иссиня-черные знамена. С них на охваченный безумием город взирал лунный диск, окруженный, как гробовыми гвоздями, четверкой звезд.

Тысячелетний замок устоял под напором лишь чуть дольше. Черная волна пони прокатилась и по нему, срывая картины со стен, втаптывая в пыль мундиры гвардейцев. Уже вскоре авангард найтмеристов вынес тяжелые двери и вступил на ковры полнившихся вечерним светом просторных палат.

— Вся власть Мунсовету! — кричала сгустившаяся на площади под окнами толпа. Она предвкушала. Она ждала.

Через считанные минуты двери балкона на высоте распахнулись, и вышли на него отнюдь не принцессы. Вожак авангарда проскакал к самому краю и широко размахнувшись метнул в воздух чайный поднос. Все как один замолкли и смотрели, как изделия из изящного фарфора взмывают и рушатся вниз, одно за другим разлетаются на осколки, достигнув брусчатки.

Вожак улыбнулся, смотря на безбрежное море пони там, внизу, и вскинул копыто в воздух:

— Принцессы, эти два ложных божества, сбежали от народного гнева — но это и не важно. Мы победили! Кантерлот, последний оплот старой Эквестрии, наш. И теперь…

Толпа с готовностью повторила жест, а следом — и слова вожака:

— И теперь ночь будет длиться вечно!