2 / 3
Глава 2
Если бы кто-то этим утром заглянул на первый этаж гостиницы "Прохладный оазис", он бы обнаружил кучку завтракающих и беседующих друг с другом за столиками туристов. Но в углу, вдали от всех, одиноко сидел бурый земпонони-жеребец с бежевой гривой. За все утро он так и не притронулся к аппетитному завтраку из жареных бананов в кокосовом кляре. В растрепанном пиджаке и с мешками под глазами, он тупо смотрел в разложенные на столе фотографии, и лишь иногда резко вздрагивал и просил проходящих мимо зебр взглянуть на снимки. Вот и сейчас к столику земнопони подошла миловидная молодая официантка с коротко постриженной гривой, одетая в короткое платье, подчеркивавшее очертания ее ног.
- Извините, я могу вам чем-то помочь? - невинно улыбаясь, поинтересовалась она.
Земнопони вздрогнул и медленно перевел пустой взгляд на зебру, от чего той стало слегка не по себе. Затем он постучал копытом по фото на столе.
- Скажите, вы видите здесь что-нибудь необычное? - от нечастого использования в голосе слышалась хриплые нотки.
- На фото? А что... – мордочка официантки нахмурилась, всматриваясь в изображение, но довольно быстро расслабилась. - А! Это из катакомб, да? Великий жрец Зубари... Мрачное местечко, правда? Хорошие фото!
Пони вздохнул, как будто уже слышал эти слова много раз.
- Кстати! - официантка вдруг ткнула копытом в фото костяного трона. - А вы знаете, что далекая прапраправнучка Зубари живет здесь, совсем неподалеку? Она выращивает такие арбузы, просто высший сорт! Если скажете, что вас послала я, можно получить скидку...
Не отводя взгляда от фото, Прайер лениво помахал копытом, давая понять, что разговор окончен. Официантка поджала губы и утопала прочь, вновь оставив его наедине с тревожными ночными воспоминаниями. Со снимка на него все так же глядел злобный горбатый старик. Тот же старик, что явился ему ночью, и заставил с криком активировать след и выбежать из катакомб.
Оправившись на утро от шока, Прайер осознал: ведь у него же теперь было настоящее свидетельство существования призраков в катакомбах Южной Зебрики! Однако долго его радость не продлилась: как оказалось, никто, кроме самого Прайера, не видел на фото дух жреца Зубари. Для всех остальных на нем был лишь костяной трон.
Слабый духом пони, возможно, решил бы, что сходит с ума. Но Прайер давно выучил: если фотограф видит что-то, чего не видит обыватель, то прав обычно фотограф. Осмелев под дневным светом, он начал продумывать план действий...
Окна комнатки были завешены от внешнего мира коврами со сложными орнаментами. Узоры из ярких, кислотных цветов дразнили глаз, и если вглядываться в них слишком долго, разум начинал забывать обо всем вокруг. В спертом воздухе веяло ладаном, миррой, и чем-то совсем незнакомым. Полки и шкафы по бокам стояли уставленные самой разной утварью: деревянными статуэтками причудливых существ, потертыми корешками книг старше любого смертного пони, сосудами всех форм и размеров. Они отбрасывали громадные тени на махагоновые стены, погружая и без того темную комнату в еще больший мрак. Освещали ее лишь дымящиеся свечи, расставленные по краям столика в середине.
За столиком сидел зебра-жеребец, облаченный в длинный красный плащ-мантию с блестящей золотой вышивкой. Вся его грива была заплетена в толстые косы, украшенные полосатыми цветными лентами. Сосредоточенный взгляд ясновидца изучал хрустальный шар, который он держал на столе между копытами.
Сидящий напротив Прайер, разумеется, в шаре ничего не видел. Но мистический антураж комнатушки вселял надежду, что гадальщик хоть немного знает, что делает. Фотограф нервно перевел взгляд на "Понироид", выложенный на столик неподалеку от шара.
- Абдуль ведает, - наконец изрек мрачным тоном медиум. - Твой агрегат захватил дух, чей покой ты нарушил и оскорбил.
Вспомнив, как он трясся за свою жизнь прошлой ночью, Прайер возмутился.
- Это Я его оскорбил? И чем же?
- Агрегатом, - прорицатель как ни в чем ни бывало постучал копытом по камере. - Абдуль ведает: пока он проклят духом, никто не увидит духа на твоих картинках. И работать он тоже не будет.
- ...что? - Прайер почувствовал, как что-то екнуло в груди. Одно дело - гробить фотографии, но его "Понироид"...
- Нет, нет, не может такого быть. Вот смотрите, - помотал он головой.
Ясновидец не успел ответить, как земнопони резко поднял фотоаппарат и нажал спусковую кнопку. Но вместо снимка камера очень неприятно защелкала, задрожала в копытах, и испустила пару искр.
- Абдуль не советует этого делать, - тихо произнес медиум, когда Прайер с опустошенным видом положил камеру обратно.
- Но как же так?.. - пробормотал фотограф, опустив взгляд. - Я же всего лишь сделал фото... Неужели за все время существования катакомб никто больше не фотографировал этот дурацкий трон?
- Задумайся: почему в катакомбы не принято ходить ночью? - сказал Абдуль замогильным тоном, и дым от свечей по сторонам будто бы задергался и заплясал. - В это время граница между миром живых и миром духов размывается. То, что духи едва ощущают днем – они с легкостью уловят, когда заходит солнце.
- Замечательно... - пробурчал Прайер, - И что мне теперь делать? Как мне от него избавиться?
- Никак. Только выкинуть твой агрегат. - спокойно ответил ясновидец.
- Что?!
- Старые духи очень упрямы, - покачал головой Абдуль. - Вряд ли получится убедить его уйти.
Земнопони беспокойно заерзал на месте.
- Но ведь... должны же быть какие-то ритуалы по изгнанию! Вы же ясновидец, разве вы ничего об этом не знаете?!
- Таких услуг Абдуль, к сожалению, не предоставляет...
Прайер смерил прорицателя раздраженным взглядом, порылся копытом в сумке, и извлек на стол еще одну купюру.
- Кхем... Впрочем, есть одно старинное средство... - негромко поправил себя медиум. - Нужно разбить несваренное яйцо и вылить желток вокруг одержимого предмета. Сверху полить этот круг соком свежего лимона. А затем разложить по кругу кусочки кактуса, что рос на раскаленном солнцем песке. И трижды сказать: "Покинь чужое владение". Духам очень неприятно, когда эти вещи смешивают друг с другом... Но! Никто не обещает, что твой агрегат переживет ритуал.
- И неужели никто не придумал ничего попроще? - устало потер лоб копытом земнопони.
- Абдуль ведает: многие на твоем месте бы просто выкинули агрегат. Ты волен выбирать. Но будь предупрежден: пока ты не избавишься от одержимой вещи, проклятие тебя не оставит. И последствия... - одна из свечей догорела, и лицо медиума погрузилось во тьму. - Могут быть плачевные.
Покинул будку прорицателя Прайер в дурном расположении духа. Истязаемый палящим солнцем, он хмуро шел по городку зебр. "Понироид" на шее ощущался тяжелым как никогда. Сколько поездок и путешествий эта камера пережила! И ни разу за эти годы она его не подводила, не давала сбоев. Всегда она была его орудием, его инструментом, чтобы ловить лучшие и худшие моменты этого мира. Конечно, земнопони прекрасно понимал, что ничто не вечно, и когда-нибудь и "Понироид" придется отправить на покой. Но чтобы вот так? По прихоти какого-то дряхлого зебринского деда, которому не сиделось в могиле?
Прайер невольно поднял взгляд на городок вокруг. Деловые зебры, украшенные брейдами или ирокезами, неспешно вышагивали по улицам из скромных рондавелей на один-два этажа. У пары домов покрупнее были разбиты сады, где красовались кусты гибискуса и побеги манго. Кто-то нес кадки или седельные сумки, кто-то переговаривался с встреченным на улице соседом. Кое-где по улицам пробегали жеребята, чей смех сливался со стрекотом сверчков.
Земнопони вздохнул. Какой простой, уютный городок. И ничто из этого он больше не сможет запечатлеть, не сможет забрать кусочек уюта с собой. Как такие мирные, дружелюбные края могли хранить под собой такую злобу из прошлого, которая стремилась отравить ему жизнь?
Угораздило же его оказаться в такой ситуации... Кто знал, на что способен дух старого жреца? Мрачные намеки прорицателя ему совсем не нравились. Что, если в следующий раз загорится не камера, а он сам? Конечно, любой бы тут же сказал ему выкинуть "Понироид". Но те, у кого нет кьютимарки фотографа, никогда не поймут. Как земнопони-цветочница крепко привязана к земле и чувствует радости и боли своих растений, как земнопони-строитель тонко ощущает прочность и целостность кирпича, с которым работает... Так и земнопони-фотограф привязывается к своей камере как к продолжению себя, как к третьему глазу, и всегда будет стараться продлить ее жизнь как можно дольше.
Может быть, это все была плохая затея. Может быть, не стоило сюда ехать и лезть ночью в эти катакомбы. Что он получил, кроме непримечательных для всего мира снимков, угробленной камеры, и этой мороки с духами древних? Стоя под безжалостным солнцем Зебрики, хотелось завтра же уехать и забыть про всё это как про дурной сон.
Изнывая от пота, Прайер забрался под тень пальмы. Все же шерсть земнопони, в отличие от короткой теплоотражающей шерстки зебр, не была приспособлена к такому климату. Прислонившись к шероховатому стволу, он закрыл глаза. В голову невольно пришел тот раз, когда он ездил в Эвергрин Пикс несколько лет назад.
В той местности, между двумя скалами, протекала Вонтон-Ривер. Летними вечерами эта река освещалась вереницей маленьких огоньков: внутри обитал редкий и малоизученный вид рыб, который с заходом солнца начинал светиться. Была лишь одна проблема: две скалы соединял один только хлипкий подвесной мост, который вечерами начинало сильно качать ветром. В такие часы на мост не рекомендовалось забираться никому: бешеное течение реки не переплыл бы ни один обычный пони.
У Прайера в памяти навсегда застрял момент, когда он стоял на берегу. Издалека было смутно видно, как середина реки начинает светиться, но нормальную фотографию с такого ракурса не сделать. В тот момент, пока в груди колотилось сердце, он спрашивал себя: что ты предпочтешь? Рискнуть жизнью ради шанса запечатлеть то, чего не запечатлел никто другой? Или вернуться в безопасность обыденности, зная, что за возможность ты упустил?
Несколькими секундами спустя, он уже мчался по шаткому мосту. В ушах свистел ветер и крики местных с берега: "Стой, идиот!" Прайер навсегда запомнил, как шквал метал мост, а вместе с ним и его жизнь, из стороны в сторону. Как зубами он ухватывался за старую, горькую на вкус цепь моста, и как придерживал дрожащими копытами фотоаппарат и снимал, снимал маленькие огоньки, проплывавшие в бездонной бурлящей воде внизу.
Несколько раз за те минуты его едва не сбросило в реку. Когда он, спотыкаясь и прижимая к груди снимки, вернулся на берег, местные что-то злобно кричали. Но это было неважно. Важно было то, что через неделю в "Эквестрия Дейли" появились никогда до этого не виденные фото светящихся рыб из Вонтон-Ривер. И подпись: «фотографии: Ноз Прайер».
Пони открыл глаза, и подавленность его сменилась злостью. Нет уж, он не уедет отсюда, пока не выкинет этого проклятущего духа из своей камеры. Фотографировать необычное, выносить его на свет - это было его призвание, его смысл жизни. Как смеет какой-то давно умерший старик диктовать ему, что можно и нельзя снимать? Никто его не спрашивал. Сдвинув брови в мрачной решимости, земнопони покинул тень пальмы и направился в торговый квартал городка.
Час спустя Прайер уже сидел в своем номере, разливая желток вокруг водруженной на тарелку камеры. Яйца и лимоны оказалось несложно найти на рынке. Небольшие песчаные местности, где росли кактусы, тоже встречались в городке довольно часто. Возле одного из них Прайер выждал, пока рядом не будет прохожих, и по-быстрому отломал пару маленьких побегов, о чем до сих пор напоминали отголоски колющей боли в копытах. Безусловно, многие земнопони-садовники бы поколотили его за такое. Но Прайер успокаивал себя мыслью, что они и сами бы согласились поломать пару камер, если бы это каким-то образом могло спасти их растения.
Уложив последний побег в смесь из лимонного сока и желтка, земнопони сделал глубокий вдох и начал произносить:
- Покинь чужое владение...
На мгновение, лампочки на потолке загорелись и снова погасли.
- Покинь чужое владение.
Что-то за спиной пони щелкнуло, и кондиционер в номере резко перестал работать.
- Покинь чужое владение!
Раздался страшный грохот, и Прайер подскочил на месте, оглядываясь назад. Все стулья в номере попадали на пол. Чувствуя, как у него вновь начинает колотиться сердце, пони взглянул обратно на камеру. Никаких изменений. Повертел головой, посмотрел на нее с нескольких углов. Все то же самое. Аккуратно потыкал копытом. Ничего.
И впрямь. На что он рассчитывал? Что какой-то непонятный ритуал, про который ему рассказал ушлый гадальщик в будке, сработает? Неужели он настолько отчаялся, что попался на такую глупую ловушку для туристов? Что вообще…
Фотоаппарат ожил.
Без всякого прикосновения, "Понироид" Прайера подпрыгнул на тарелке и с громким лязгом опустился на нее. Затем еще раз, и еще. Не успев даже осознать мурашки у себя на спине, фотограф с разинутыми глазами наблюдал, как его же камера бешено скачет, словно рыба на сковороде. Каким-то образом, круг из разлитого желтка с лимонным соком закипел и задымился, и фотоаппарат начал прыгать еще чаще и выше, угрожая разбить тарелку вовсе. Как будто он отчаянно пытался выскочить за пределы круга.
Едва соображая от шока, Прайер наклонился вперед в инстинктивной попытке прижать фотоаппарат сверху и удержать его. Это было его ошибкой.
С бешеной скоростью, "Понироид" подпрыгнул и ударил Прайера прямо в челюсть. Лишившись равновесия, земнопони тщетно забил копытами в воздухе и упал на спину. Не успела пройти тупая боль в челюсти, как он ударился затылком об пол и потерял сознание.
Проснувшись, первым, что увидел Прайер, был уже знакомый звериный оскал жреца Зубари. Дыхание давалось тяжело и сперто: призрак, внезапно будто бы ставший очень материальным, давил ему на грудь. Попытавшись двинуться, земнопони обнаружил, что конечности парализовало. Сердце вновь колотилось в груди и отчаянно било тревогу всему остальному телу. Но, как ни странно, на этот раз Прайер не чувствовал такого страха, как в катакомбах. Возможно, причиной было то оцепенелое состояние сразу после сна, когда способность ощущать окружающий мир еще притуплена, и разум будто бы отделен от всего вокруг тонкой туманной пеленой.
Прищурившись, Прайер увидел, что старик что-то бормочет себе под нос. Густым, хриплым замогильным голосом, он повторял снова и снова:
- Не зови с собой этот край-этот рай не для тебя сотворен, уходи-не найди дороги обратно, с ветром уйди, с пеплом иди-не найди себе в этом краю места, и не укажут тебе костры обратно дороги, и не принесут воды к порогу, уходи-не найди в себе сил вернуться никогда-навсегда проклят будет твой след-белый свет никогда здесь не примет-стынет память, стынут жилы, и до самых дней могилы, уходи-не найди здесь ни приюта, ни уюта, ни покоя обретута. Не зови с собой...
Прайер решил, что это был какой-то древний отговор, чтобы отваживать незваных гостей. Видимо, ритуал все же сработал и призвал духа, и теперь уже тот пытался избавиться от Прайера. Со злобой и враждебностью Зубари выплевывал каждое слово заклятия в его адрес, но привлекло внимание фотографа не это. Теперь, когда у пони было время всмотреться в морду жреца, его злобные гримасы уже не ощущались как кривляния страшной потусторонней твари. Это было то выражение, с каким старики смотрят на нашкодивших детей. Злоба, но вместе с ней и снисхождение. Я знаю лучше тебя. Делай, как я говорю.
И вдруг, вместо страха, Прайер почувствовал раздражение. Этот старый хрыч, которого вообще не должно быть в живых, угробил его камеру, его третий глаз, а теперь еще смел высокомерно проклинать его, как будто он был в чем-то виноват.
И вместе с этим, Прайер понял: если старик может касаться его, то и он может касаться старика.
Через спертое дыхание, через вялое, едва двигавшееся тело, он начал поднимать голову. И с усилием воли, какое делают тонущие пони, чтобы выплыть на поверхность, он со всей силы боднул старика в лицо.
В глазах земнопони вспыхнули искры. Все вокруг поплыло. Жрец отскочил от него и схватился копытами за морду, громко крича от боли.
- Паршивец! Поганец!!!
Перед тем, как снова потерять сознание, Прайер увидел, как призрак растворяется в воздухе.
Во второй раз пони проснулся от криков и смеха на улице. Потирая все еще слегка болевшую голову, он поковылял к окну. Недалеко от отеля, в одном из уделенных под кактусы участков, стояла небольшая толпа зебр и что-то весело обсуждала. Вглядевшись, Прайер увидел причину сборища: ветвистые кактусы резво, точно в танце, колыхались на ветру, размахивая побегами словно руками. В воздухе над толпой парил старый жрец Зубари. Он отчаянно размахивал копытами и жестикулировал в сторону кактусов, выкрикивая какие-то проклятия. Толпа при этом будто бы совсем не видела старика и не слышала ни одного его слова.
Пораскинув мозгами, Прайер понял, что, скорее всего, старый дух совсем спятил и решил избавиться от всех кактусов вокруг отеля, чтобы нельзя было повторить ритуал. Но, по-видимому, даже у мистических способностей призрака был предел. Как бы люто он ни махал и ни кричал, кактусы лишь качались на ветру и отказывались поддаваться дальше.
- Уродцы! Да я вас в свое время десятками выкорчевывал! Сразу видно, как паршиво потомки следят за землей, что позволили вам так укорениться!
Наблюдая из окна за отчаянными потугами того, кто принес ему столько головной боли, Прайер не мог не издать самодовольный смешок. Зубари тут же развернулся. На мгновение он выглядел сконфуженно, но быстро вернул себе привычный злобный вид, погрозил Прайеру копытом, и растворился в воздухе.
Хоть и приятно было видеть неудачу своего мучителя, но маленькой и тихой части Прайера стало немного жалко древнего жреца. Конечно, эта часть становилась тише каждый раз, когда он проходил мимо нерабочего фотоаппарата, но все же... В моменты своего бессильного негодования Зубари выглядел как обычный ворчливый старик, пусть и обвешанный кольцами и разукрашенный древними татуировками. И оставался самый главный вопрос: что теперь? Зубари напугал его и угробил камеру. Прайер в ответ вмазал ему по лбу и выставил на посмешище. Потирая ноющую голову, пони сомневался, что старый дух просто так оставит эту вражду. А сам он оставаться в Зебрике вечно не мог, но и уезжать с пустыми копытами не собирался. Так или иначе, чтобы это закончилось, кто-то один из них должен был сдаться.
Впрочем, возможно, оставался еще один вариант...
Ибситу сидела на крыльце и допивала свежесваренный бобовый кофе. День обещал быть хорошим. Восходящее солнце нежно согревало ее шерстку и окрашивало поле напротив, где под росой поблескивали потихоньку растущие плоды. Этим еще долго созревать. Ибситу перевела взгляд на тележку с небольшой кучкой ящиков по другую сторону крыльца: товар с последнего урожая, что ожидал вывоза на рынок. Она специально ждала до выходных, ведь именно тогда на рынке собиралось больше всего желающих. День намечался скучный, но мирный и ненапряженный. Ибситу предсказывала, что к полудню уже спокойно продаст все арбузы, и тогда...
Размышления ее прервал стук копыт, когда кто-то зашел на крыльцо. Ибситу повернула голову, невольно взмахнув заплетенной в косу гривой. Мимо ее полей нередко проходили туристы спросить направление. И действительно, пони с фотоаппаратом на шее явно был не отсюда. Морду его украшали растрепанная грива и мешки под глазами, будто он не спал всю ночь. Ибситу уже было надела деловую улыбку, но не успела решить, стоит ли убеждать пони приобрести арбуз, как он откашлялся и заговорил:
- Меня зовут Ноз Прайер. Это вы Ибситу, прапраправнучка великого жреца Зубари?
Модификатор: новая сторона конфликта