Глава первая. Умница

Глава первая. Умница

Черная закорючка пересекла очередную цепь витиеватых символов на исписанной странице и механическая кисть пропала в потёртой сумке. Кирин подняла косматую голову - перед усталыми глазами чернильными росчерками пронеслось отчаяние, сгинув в искусственном свете. Огни далёких вывесок прошивали соломенную крышу и тростниковые стены заколоченной лачуги цветными иглами, разукрасив потерявшую всякий вид рухлядь на разбитом полу. Упокоенные под истлевшей ветошью книжные стеллажи вспыхивали и угасали в лихорадочном танце едких всполохов, корчась кривыми тенями в застывшем от сырости воздухе, пока в искусственных сумерках назойливо гудели москиты, заволакивая взор тёмной сетью. Кирин безразлично отмахнулась от насекомых пушистым хвостом. Она с одержимостью глядела на запятнанные неоном страницы, выискивая что-то между строк, пока далёкий карнавальный гомон долбил по ушам отвратительной какофонией тысячи голосов, рёвом труб и рокотом барабанов.

- Простите, друзья… - она зажмурилась и замотала головой, с трудом выдавливая слова. -. Я…

Надежда и действительность столкнулись, сознание заморгало как перегоревшая лампочка. Оглушительная тишина выбила дух и кирин упёрлась пустым взглядом в завалившие бесконечный стол страницы. Судорожно нашарив в бурлящих потёмках заляпанные очки с широкими, круглыми стёклами, она сделала глубокий вдох. Давящие чувство ослабило хватку. Кирин вновь затрясла косматой головой; дурацкий способ не заменит отдых и не прогонит наваждение, но…. Внезапный гул обратился ошеломительным звоном и скромная картина собственной жизни сверкнула и осыпалась кривыми осколками в кромешную тень. Утратив последний приют, кобыла посадила на нос очки и подняла усталые веки.

Серебряным водопадом белые листы падали вниз, во мрак, пока муть гудящей лампы вылавливала на бумаге юркие строки непостижимых символов из полупрозрачных линий и размытых узоров.

- …не справилась?

Оно явилось так, словно всегда было рядом. Бесформенная масса горя и раскаяния, воплощенная в уродливом облике. Расталкивая и переворачивая стеллажи оно пробиралось к кобыле, пока грязные всполохи высекали измученную фигуру из пустоты полузатопленной хижины. Разинутая пасть застыла в безмолвном вопле, слепой взор блестящих глаз лихорадочно рыскал во мраке, пепельная вуаль гривы развивалась сама по себе, погребальным саваном укрывая существо с шаркающей походкой. Ближе и ближе. Кирин грустно улыбнулась, а в следующий миг её жизнь оборвалась.

Нирик на сцене яростно зарычал и толпа визжащих жеребят дала дёру, растворившись в захохотавшей толпе. Кирины восхищенно зааплодировали, вместе с тем опасливо зашептали между собой, косясь на уличного артиста. Не удивительно, от одного взгляда на оскаленную маску с парой пылающих провалов вместо глаз даже взрослых пробирали мурашки. Умница исключением не стала. Собрав опрокинутые мгновение назад стаканы она виновато попятилась прочь от представления, склонив понурую голову над торговым лотком. Лёгкие деньги за одну ночь непыльной работы обернутся внушительным штрафом, если разносчица не сбежит раньше, чем хозяин её настигнет. Он шнырял где-то рядом, втюхивания ротозеям разную чепуху за звонкую монету, а ротозеи были ой как не против памятного хлама, только сильней располяясь в праздничной круговерти. Озираясь по сторонам, Умница настойчиво пятилась прочь из толпы, от сцены, на глухие задворки навязчивого праздника. Кирин была готова сорвать проклятый лоток с шеи, бросить в липкую грязь и дать дёру, как вдруг упёрлась в нечто неподвластное натиску крупа. Кобыла проглотила ком, мысленно отчитала кругленькую сумму из пустого кармана.

- Меня толкнули и оно са…! - выпалила на развороте растяпа и остолбенела. -...мо.

Уходящая в потухшие небеса фигура заслонила ей путь. Тьма текла по отороченному мехом плащу из шкур, баюкая в беспосветных складках белёсые морды с разинутыми ртами. Клювы, клыки, когти и рога рвались из пустоты где заблудился тусклый, холодный блеск, высекавший из мглы отражение кобылы. Если бы Умница могла, она бы оглохла от собственного крика, исторгнув сердце наружу, но вместо этого ели-ели пискнула. Прочие страхи и тревоги отпустили её и удивительное спокойствие разлилось ласковым бальзамом. Кирин обречённо подняла блестящие глаза, встретив потусторонний взгляд. Нечто в черной мантии взирало на неё сверху вниз серебряной маской, в причудливой манере склонив на бок массивную голову в капюшоне.

- И-из-звините…

Шлёпнулся поднос, расплескались и ускакали стаканчики.

Умницу прошиб ледяной пот, она задом плюхнулась в грязь и поджала ватные ноги, выставив перед собой потёртую сумку с блестящей пряжкой, лопнувшей от натуги. Живая тьма извивалась и корчилась в складках церемониальных одеяний, отзываясь беззвучным воплем в ушах елозившей в луже кобылы, проглатывая каждый звук, каждый суетливый огонёк вечного карнавала, пойманного в бесчисленные страницы.

Кургузые фургончики теснились на скупых островках суши, сцепленных между собой дощатыми мостками, точно паутина, в которую угодила, россыпь звёзд, пойманных в замысловатые фонари и гирлянды над узкими тропами и мостками. Лихорадочный гомон разношерстной толпы прорезали зычные голоса зазывал, обещавших незабываемые впечатления.

- Не придумывай! Всё с ними хорошо! - ряженая олениха с ужасно глупой мордахой ловко бросила монету продавцу, перехватив у того внушительных размеров сладость на палочке. - Тихо и Лето вечно где-то пропадают, а потом находятся. И с тобой всё будет хорошо!

Она ткнула липкой штукой себе в нос и звонко рассмеялась, затем подняла на лоб запачканную маску с парой коротких рогов и вновь обратилась кирином.

- Помоги мне спрятаться, Дива. - спутница выглядела тусклым пятном на празднике красок, голос звучал как заунывный сквозняк в старой хибаре. Только начищенная до блеска застёжка старой сумки не давала пропасть из виду. - Ведь ты…

Невзрачная кобыла вдруг залилась краской, увидев как подруга сует в рот десерт со сладостным стоном, возбудившим внимание скучавших лавочников и случайных зевак. Одни замедляли шаг, другие останавливались вовсе, третьи спешили убраться, утягивая за собой ноющих кавалеров или недоумевающих жеребят. Не прошло и минуты как представление закончилось. Дива улыбнулась, медленно вынула изо рта палочку и облизнула её. Липкие нити слюны протянулись с её губ к стержню.

- Неотразима? Да!

Томно взмахнув длинными ресницами, она выбросила деревяшку и одним плавным движением вскинула голову; грива вспыхнула золотым листопадом и опустилась на стройную спину, подчеркнув узорчатую чешую. Будто этого было мало, Дива вильнула крупом и вывела пушистым хвостом восьмёрку в воздухе. Когда внимание целой ярмарки было обращено только на неё, она бросила взгляд через плечо на завороженных зрителей. Одни шарахнулись прочь, неуклюже рассыпавшись по сторонам как если бы налакались пива, другие неодобрительно покачали головами, третьи же обреченно пялились, не в силах отвести глаз. Пусть их морды скрыты, Дива отлично различала истинные цвета под тусклыми личинами.

- Не будем обо мне. - вертихвостка обратилась к подруге и широко улыбнулась, поймав тень смущения; впервые за вечер на угрюмой мордашке Умницы появилось хоть что-то кроме вселенской тоски. - Что стряслось, Ума? На тебе лица нет. Чего испугалась, трусиха?

Умница понурила растрёпанную голову, попытавшись зарыться носом в чахлый меховой воротник. Казалось, ей нечего добавить, сам её жалкий вид ясно давал понять - у кобылы большие проблемы. Она неуклюже потопталась на месте, бурый мох под ногами противно зачавкал. Губы её двигались и кривились в страдальческой гримасе и только. Со стороны могло показаться что она призрак болот, потревоженный всем этим балаганом. Некоторые, видимо, так и думали, обходя горемыку стороной.

- Ну и ладно! - надулась Дива, обхватила подругу за шею и поволокла за собой. - Пойдём домой, а там расскажешь что у тебя стряслось. Лады?

В захудалой забегаловке на краю ярмарки было не протолкнуться. За крохотными столиками, сплошь уставленным всякой снедью в глиняных и деревянных мисках любых форм и размеров, ютилась по меньшей мере дюжина едоков. Откуда-то из-за перемазаной ширмы бесперебою валил пар, иногда дым и крики, нечто отвратительное шкварчало и шипело на большущей сковороде, гремели да булькали необъёмные котлы и кастрюли, пока тугая завеса пряных ароматов рвала носы и резала глаза. Порой сокрушительно звенели бокалы и кто-нибудь да обливался киринским пенным под общий беззлобный хохот и сердитое бухтение взлохмаченной официантки, которая тут же скребла осколки облезлой метлой, пока песнь бодрых струн прошивала разнузданный галдёж и весёлый шум непререкаемым аккомпанементом.

- Сюда!

Дива деловито ткнула копытом в толпу.

- Там же яблоку негде упасть! - запричитала Ума, подтянув ремни пухлой сумки.

- Опа-на! Дырявая ты шкура! - заорал какой-то грубиян из гущи столпотворения. - Тащи свой круп сюда, звёздочка! Потеснись, народ! Дива идёт!

Мир пошёл ходуном, когда местная звезда, хихикнув, нырнула в кутящее стадо, ухватив подругу за собой. Билась посуда, рычали ругательства, по полу, столам, головам и бокам стучали кружки и копыта. Ума плотней прижала к себе свою ношу, чтобы чего не вышло, и, теснимая со всех сторон, кое-как проскочила за Дивой. Не успела кобыла опомниться, как та же пьяная стихия усадила её за крохотный столик, всучив в её дрожащие копыта замызганную кружку с пенной шапкой.

- Ну, рассказывай. - Дива ткнула подругу локтем в бок, отчего та подскочила на месте, заплескав мордочку.

Несколько секунды скромница сидела неподвижно, затем неспеша отхлебнула и поморщилась, изобразив удивлённое отвращение. Подруга закатила глаза и тяжело вздохнула. “Сердечного разговора не выйдет”, успела подумать Дива, как Умница махом опрокинула в себя киринское пойло и расплылась в неуклюжей улыбке. Поёрзав на тощих подушках, она беззаботно откинулась на стену и по-матерински прижала к груди здоровенную сумку.

- А это?

Подруга оживилась, в потухших глазах вспыхнул огонёк и кобыла отставила опустевшую кружку.

- А это…. - хмыкнув, она бухнула сумкой об стол. Щелкнула застёжка, исписанные бумаги вывалились как потроха из распоротого брюха. В мгновение ока листы сшибли посуду и с шелестом хлынули вниз, ковром застелив пол. В укромном полумраке заведения сверкнула слеза и Умница вперила в подругу опустошенный взгляд, лишенный всякой надежды. - …моя жизнь.

Дива недоумевала, какая же это жизнь? Шальной взгляд зацепился за ворох бумажек. Макулатура, мусор. Видать подружайку унесло с единственной кружки и она тупо мелет языком. Ума глупо улыбнулась и лихо махнула копытом - бумаги вспорхнули гигантскими бабочками, закружившись вокруг.