Глава 2

— Никто не ожидает киринквизицию. Никто ее не ждет. Нигде. Никогда, — рассказывал кирин фестралу в толстых очках пока они мерно шли по улицам города Н. — Только сейчас я понял, что это не преимущество, как нам всегда говорили. Это бремя. Это ошибка.

— Только не говори, что ты это серьезно.

— Подумай, — невозмутимо продолжал кирин, — оружие киринквизиции — неожиданность, злость и фляга с водой молчания. Для кого, думаешь, эта фляга нужна? Допрос облегчить? Она для нас. Мы — монстры, сражающиеся с монстрами. И они хотят, чтобы мы остались последними. Чтобы потом разобраться с нами. Чтобы они могли спокойно жить.

Фестрал остановился. Голова его и так раскалывалась с самого утра, еще до свежего потока чуши кирина. Скорее по привычке он цокнул языком. Даже вернувшийся отзвук казался ему мутным, будто в уши напихали ваты, но он, как всегда, не обманывал. Они стояли посреди главной улицы. Домики по обе стороны тесно жались друг к другу, не оставляя между собой ни одной подворотни, ни даже закутка, и тянулись так вдоль нее насколько хватало ушей — глазам фестрал уже давно привык не верить. Группы пони прогуливались мимо. Лица их трудно было разглядеть даже сквозь толстые линзы очков, взгляду просто не было за что зацепиться, но все казались смутно знакомы. Что и не удивительно для городка такого размера — видимо они уже попадались фестралу вчера, или раньше. И ничем не отличались от таких же пони в таких же городках по всей Эквестрии, которых фестрал повидал немало за свою жизнь. Он потер виски и снова цокнул языком.

— Давай перекусим, — подал вдруг голос кирин.

Они стояли рядом с кафе. Тем же, где все началось вчера.

— А я ведь просто хотел найти себе свой уголок. Где меня примут, не будут бояться, — продолжал кирин уже сидя по ту сторону тарелки риса. — Не представляешь, как это злит, когда тебя боятся без оснований. Аж повод дать хочется.

Фестрал поправил очки, вглядываясь получше в своего коллегу — не собирается ли тот сейчас вспыхнуть. Но лицо его разгладилось и он продолжил.

— Ради такого уголка на многое пойдешь. И они мне обещали: “вот поработаешь на нас, все будет!” Но чем больше так работаешь, тем больше тебя боятся. Уважение, признание — все ложь, все меркнет в страхе.

— Да что ты такое несешь?

— А здесь хорошо. Здесь умеют подружиться со страхом, понимаешь? Пусть не все, не сразу, как ты. Здесь я могу остаться. Смогу зажить, и не когда-то, а сейчас! И больше не надо будет на них работать, они больше не смогут меня использовать!

— Да что за “они”-то? Кто “они”?! — не выдержав, выкрикнул фестрал, почти сорвавшись в высокий писк. Тут же он огляделся по сторонам, не испугал ли кого, но в кафе, как и вчера, не было ни души.

Кирин от него лишь отмахнулся, телекинезом отправляя процессию рисинок по одной себе в рот, и начал медленно жевать. “Сам знаешь” — так и стучало в висках.

Фестрал прикрыл глаза и начал массировать переносицу — тяжелые очки вечно слегка натирали. Все вокруг было не так. С самого приезда сюда. И чем дальше тем хуже.

— Так вы будете помидорный сок?

Фестрал чуть не подпрыгнул от знакомого голоса и непроизвольно цыкнул.

— Что? — чуть обиженно протянула Пенумбра в форме официантки, невесть когда оказавшаяся рядом. — Я тут работаю вообще-то, забыл?

— Я уже говорил вчера, — начал фестрал, чуть поежившись и нацепляя обратно очки, — это сущее заблуждение…

— Да ладно, себе-то не ври, — перебила она и поставила на стол немалую граненую кружку, похожую на те, в каких обычно подают сидр. До краев заполненный красной вязковатой жидкостью.

По телу фестрала пробежала такая волна мурашек, что даже кисточки на ушах остались подрагивать. В ужасе он начал озираться по сторонам, но во всем кафе так никого и не было. Даже кирин исчез.

— Он ушел. Доел и ушел, — спокойно объяснила Пенумбра. — И ты налетай. Не бойся. Тут умеют дружить со своим страхом. Учатся, рано или поздно. И ты научишься.

Фестрал с опаской переводил глаза с нее на кружку и обратно. Не понимая до конца, чего он боится больше.

— Пони плохо принимают всех, кто “не такой”. Они это знают. Они это используют. Всех используют, — продолжала Пенумбра. — Что они тебе обещали? Как давно? И где все это сейчас? За другими обещаниями?

Кафе вокруг Пенумбры, казалось, немного плывет. Краски выцветают, оставляя черно-белое марево. С одной ярко красной кружкой.

— Ты можешь жить здесь и сейчас, так, как всегда хотел.

— Нет! — практически пискнул фестрал, взбрыкнувшись, бешено замахал крыльями и как мог быстро бросился наружу. Под звон разбивающегося стекла и недовольный возглас Пенумбры: “Эй, мне тут теперь убирать вообще-то!” — он оказался за дверями кафе и помчался прочь.

Мутные лица с бешеной скоростью проносились мимо. Ни одного испуганного, ни одного недоуменного — все сплошь понимающие, принимающие, сочувствующие, даже когда сбиваешь их на полном ходу. Дома по сторонам не кончались. Все так же ни одной подворотни, ни закутка, лишь бесконечная прямая, насколько дают видеть толстые линзы очков.

Он взлетел. Пусть эта западня остается внизу, путь расплывается цветными, нет, выцветающими пятнами. Нужно больше стен чтобы удержать его взаперти. Он бросился в сторону, поперек улицы, и следующей, и следующей, и следующей. Он явно видел лес там, впереди, помнил как добирался сюда через него. Лес был таким прохладным, успокаивающим. Почему же сейчас он не приближается к нему?

До самого заката фестрал не складывал крылья. И не продвинулся ни на шаг.

Он нисколько не удивился, когда, наконец, приземлившись уже без сил, стоял у дверей все того же кафе.

— Бесполезно. Я пробовал. — раздался вдруг голос кирина из-за спины. — Или думаешь, мы вчера тут оказались?

Фестрал лишь тупо уставился на присаживающегося рядом с ним на скамейку кирина. Тот протянул ему стакан яблочного сока. Когда именно под ним появилась скамейка он уже и спрашивать не хотел.

— Я сжег его весь, — улыбнулся кирин и слегка толкнул фестрала в бок. — Красиво, конечно, особенно на закате, но какой смысл? Не так уж тут плохо, если подумать. Зачем так убегать? От чего?

Фестрал не ответил.

— Нет, серьезно, ты-то от чего бежишь? Она все равно уже знает. А мне мог бы и сказать.

— Ты хотел себе место для жизни, так? — хрипло начал фестрал. — А у меня оно было. Все было… Не сказка — мечта!.. — он откинулся на спинку и с минуту смотрел на зажигающиеся на небе звезды. — И я все потерял. Я испугал ее. Думал, она поймет, думал, любви ничто не помеха, думал, она примет!.. Нет.

Когда фестрал оторвался от неба, по улице в обе стороны вереницей шли пони, красивые и элегантные, все как на подбор, и все с одним незабываемым для фестрала лицом. С улыбкой, как когда в тот день она сказала “да”.

— Ты ведь еще можешь найти другую, — обернулся к нему кирин, оторвавшись от оценивания. — Она была прекрасна, но она не была всем, не обязана быть.

— Где мне ее искать? Здесь? — фестрал развел копытами. — Все это обман. Все иллюзия.

— Здесь — да. Но этот кошмар закончится. И вокруг будут те, кто умеет жить с кошмарами.

Фестрал снова надолго пропал взглядом в звездном небе. Величественная луна медленно выплывала из-за крыш домов.

— Ты ведь тоже давал клятву, — сказал фестрал. — Слова могли быть другими, но суть одна — бороться со злом, с тьмой.

Кирин не торопился с ответом.

— Мудрец однажды сказал: “внутри каждого — тьма”.

— Мы не должны примыкать к ней! — возопил в ответ фестрал.

— Кому должны? — спокойно спросил кирин. — Им?